Квалификация преступлений экстремистской направленности

Некоторые объективные признаки преступлений экстремистской направленности в уголовном праве России

Квалификация преступлений экстремистской направленности

Н

протяжении последнего десятилетия Россия, как и мировое сообщество, активно противодействует одному из сложнейших социальных феноменов – экстремизму, который во всех без исключения формах своего проявления создает реальную угрозу безопасности многих стран и их граждан, неминуемо вызывает существенные политические, экономические и моральные потери, оказывает значительное психологическое воздействие на население.

Так, объектом преступления в данном случае выступает не жизнь конкретного человека, а некоторый обобщенный образ, принадлежащий к конкретной расе, национальности, идеологии, при этом непосредственная личность значения не имеет [3, с. 324]. Подчеркнем, что совершая указанное преступное деяние, лицо, действуя с прямым умыслом, посягает на два охраняемых государством объекта – жизнь и установленный конституционный принцип равенства [1, с. 56].

Большинство исследователей придерживаются мнения, что при квалификации преступного деяния необходимо разграничивать мотивы на основные и дополнительные [5], однако в практической деятельности этот принцип не всегда представляется возможным реализовать.

Так, для выявления основного мотива, представляется необходимым установить ключевые обстоятельства произошедших преступных деяний, а именно: если лишение человека жизни неславянской внешности сопровождалось похищением материальных или иных ценностей, а затем, было установлено, что преступники совершили убийство человека славянской внешности, при этом также похитив все ценное, то налицо доминирующим мотивом выступит – корыстный, в связи с чем, вменение рассматриваемого пункта не потребуется. Однако при наличии одной существенной детали квалификация изменится – лица совершили убийство преимущественно по той причине, что потерпевшие являлись лицами неславянской внешности [2, с. 214].

Отметим, что дискуссионным вопросом в юридической науке выступает дополнительная квалификация указанного деяния по ст. 282 УК РФ, которая предусматривает ответственность за возбуждение ненависти или вражды, а равно унижение человеческого достоинства.

Ключевым отличием от рассматриваемого нами преступного деяния является не только выражение ненависти к какой-либо социальной, этнической или религиозной группе, но и возбуждение ненависти или вражды в других людях [4].

Виновный в данном случае руководствуется целью – распространить свои взгляды и идеи на сознание других людей, приобрести единомышленников.

Однако для достижения эффекта представляется необходимым осуществить преступный замысел в определенных условиях, например, в общественном месте при достаточном скоплении людей применить насилие в отношении лица, отличающегося по каким-либо признакам от нападавших, при этом с обязательным сопровождением насилия различными лозунгами или высказываниями расистского характера.

Вместе с тем, в качестве общественного места может быть выбран религиозный или культурный центр с тем, чтобы произвести впечатление на публику и вызвать колоссальный общественный резонанс, привлечь внимание СМИ.

Так, в качестве примера можно назвать дело в отношении Копцева А., который в 2006 году причинил ножевые телесные повреждения в отношении прихожан Московской синагоги.

Совершение им указанных деяний сопровождалось высказыванием многочисленных экстремистских лозунгов, в связи с чем, изначально его посчитали националистом [7].

Анализируя указанную ситуацию из судебной практики, закономерно возникает вопрос относительно разграничения составов, предусмотренных соответствующими статьями уголовного законодательства, в которых наступает ответственность за возбуждение ненависти и вражды (ст.

282 УК РФ) и соответственно за публичные призывы к осуществлению экстремисткой деятельности (ст. 280 УК РФ).

Данный дискуссионный вопрос нашел свое отражение в разъяснениях Верховного Суда РФ, а именно: «…статьей 280 УК РФ предусмотрена ответственность лишь за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности.

Публичное распространение информации, в которой обосновывается необходимость совершения противоправных действий в отношении лиц по признаку расы, национальности, религиозной принадлежности и т.д., либо информации, оправдывающей такую деятельность, следует квалифицировать по статье 282 УК РФ при наличии иных признаков этого состава преступления» [4].

Разграничение указанных составов представляется затруднительным, а именно: с одной стороны, публичные призывы к осуществлению экстремисткой деятельности могут выражаться в обращениях, распространяемых в любой форме, побуждающих других лиц к совершению преступных деяний (ст. 280 УК РФ). В то же время, преступления, сопровождающиеся экстремистскими высказываниями, так или иначе основывающиеся на необходимости и обоснованности совершения преступлений, также совершаются в обстановке публичности.

Отметим, что к рассматриваемому виду преступных деяний, также относится и хулиганство, совершенное по мотивам ненависти или вражды, в том числе в отношении определенной социальной группы, при этом объективная сторона его представляется в виде грубого нарушения общественного порядка, выражающего явное неуважение к обществу [6].

Таким образом, деяния экстремистской направленности представляется необходимым подразделять на четыре широкие группы, а именно: группа, в которой в качестве квалифицирующего признака предусмотрены мотивы политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивы ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы. Вместе с тем, категория деяний, характеризующихся публичными призывами к осуществлению экстремистской деятельности. Третья группа, содержащая в себе деяния, направленные на организацию экстремистского сообщества и участие в нем. Заключительная группа представляет собой деяния, направленные на содействие в финансировании или непосредственное финансирование рассматриваемой деятельности. В качестве основного объекта выступает государственный и общественный строй, их нормальное функционирование, за исключением первой группы посягательств, в которых объектами являются жизнь и здоровье, общественный порядок и нравственность.

Напомним, что Шанхайской конвенцией о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 года предусмотрено, что терроризм, сепаратизм и экстремизм, вне зависимости от их мотивов, не могут быть оправданы ни при каких обстоятельствах, а лица, виновные в совершении таких деяний, должны быть привлечены к ответственности в соответствии с законом [4]. При оценке заключения эксперта по делам о преступлениях экстремистской направленности судам следует иметь в виду, что оно не имеет заранее установленной силы, не обладает преимуществом перед другими доказательствами и, как все иные доказательства, оценивается по общим правилам в совокупности с другими доказательствами. При этом вопрос о том, являются те или иные действия публичными призывами к осуществлению экстремистской деятельности или к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности Российской Федерации, а также возбуждением ненависти либо вражды, а равно унижением человеческого достоинства, относится к компетенции суда.

Источник: https://apni.ru/article/361-nekotorie-obektivnie-priznaki-prestuplenij

Актуальные вопросы квалификации преступлений экстремистской направленности

Квалификация преступлений экстремистской направленности

(Кунашев А. А.) («Прокурор», 2013, N 2)

АКТУАЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ЭКСТРЕМИСТСКОЙ НАПРАВЛЕННОСТИ

А. А. КУНАШЕВ

Кунашев А. А., прокурор отдела управления Главного уголовно-судебного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации.

Понимание на высшем государственном уровне общественной опасности экстремизма выражается в признании этого социального явления в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 г., утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 12 мая 2009 г. N 537, в качестве одного из основных источников угрозы национальной безопасности России.

В 2012 г. количество зарегистрированных преступлений экстремистской направленности выросло на 12% по сравнению с 2011 г. и составило 696. Характер совершаемых экстремистами деяний становится более дерзким, а причиняемый ими вред более ощутимым. Выступая 5 марта 2013 г.

на расширенной коллегии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, посвященной итогам работы за прошлый год, Президент Российской Федерации В. В. Путин, обращаясь к прокурорам, призвал решительнее реагировать на любые попытки разжигания межнациональной и межрелигиозной вражды, на пропаганду ксенофобии и шовинизма .

——————————— URL: http://www. interfax. ru/russia/news. asp? id=293912 (дата обращения: 05.03.2013).

Выполнение поставленных перед правоохранительными органами задач требует точного применения уголовного законодательства. Только правильная квалификация преступлений экстремистской направленности будет способствовать дифференциации ответственности и индивидуализации наказаний за эти общественно опасные посягательства, повышению эффективности правовых мер борьбы с ними.

В примечании 2 к ст. 282.1 УК РФ преступления экстремистской направленности определяются как преступления, совершенные по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, предусмотренные соответствующими статьями Особенной части УК РФ и п. «е» ч. 1 ст.

63 УК РФ. Именно наличие этих мотивов в деянии характеризует любой криминальный акт как преступление экстремистской направленности. Установление экстремистских мотивов, т. е.

соответствующих мотивов ненависти или вражды, на практике вызывает значительные трудности, что связано, в частности, с несовершенством уголовного законодательства, устанавливающего ответственность за рассматриваемые деяния. Так, законодатель не раскрывает понятие этих мотивов.

В доктрине уголовного права под мотивом преступления понимают внутреннее побуждение, которым руководствовалось лицо при совершении преступления. Мотив — это признак, характеризующий субъективную сторону преступного поведения; это тот внутренний источник, который толкает виновного на нарушение уголовно-правового запрета.

В чем же особенность экстремистских мотивов? В уголовном законе при их описании употребляются термины «ненависть» и «вражда». В толковых словарях русского языка «ненависть» определяется как чувство сильной вражды. Слово же «вражда» рассматривается в двух смысловых аспектах: 1) как синоним слова «ненависть», т. е.

как обозначение соответствующего отрицательного чувства; 2) как отношения и действия, проникнутые ненавистью. Как указано выше, мотив — это внутренняя побудительная причина поведения индивида.

Поэтому использование законодателем слов «ненависть» и «вражда» в данном контексте применительно к мотиву нужно, на наш взгляд, воспринимать как синонимичные понятия, которые дублируют друг друга.

Определенные сложности в юридической оценке экстремистских деяний связаны с разграничением мотивов личной неприязни, которые часто обозначаются в судебной практике «личными неприязненными отношениями», и названных в законе мотивов ненависти или вражды. В основе и тех, и других побуждений лежит эмоция неприязни, ненависть, однако причины их возникновения, их направленность различны.

Преступления, совершаемые по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной, религиозной ненависти или вражды, а также ненависти или вражды в отношении социальной группы, характеризуются отвлеченностью от личных качеств потерпевшего. Преступник причиняет лицу вред только из-за того, что тот принадлежит к враждебной ему группе (расовой, национальной, религиозной и т. д.

). Таким образом, совершение преступления по экстремистским мотивам является проявлением не личностного, а социального, межгруппового конфликта.

Верное установление экстремистского мотива в деянии связано с необходимостью тщательного исследования фактических обстоятельств дела: выяснения взаимоотношений сторон до начала и во время конфликта, выявления истинной его причины, анализа как непосредственно самих преступных действий, так и посткриминального поведения виновного, допущенных им высказываний во время совершения преступления. Например, по одному из уголовных дел Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда Российской Федерации так обосновала законность решения суда первой инстанции, усмотревшего в действиях осужденного мотив национальной ненависти: «Как правильно указал суд в приговоре, убеждения и мотивация действий подсудимых, выбор ими людей с нерусской внешностью в качестве объекта для нападения, их одежда во время совершения преступлений и внешний вид были характерны и полностью соответствовали атрибутам экстремистского националистического движения бритоголовых» . ——————————— Определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РФ от 20 февраля 2007 г. N 4-о07-15 // СПС «КонсультантПлюс».

Нередко жертвами радикально настроенных экстремистских группировок становятся граждане той же национальности, которые ошибочно воспринимаются преступниками как представители ненавистных им этнических групп.

В этой ситуации действия виновных следует квалифицировать как оконченные преступления (при фактическом выполнении всех признаков объективной стороны), поскольку определяющим моментом для квалификации выступает не действительная принадлежность потерпевшего к другой нации, а мотивация деяния.

Необходимо также иметь в виду, что наличие мотива национальной, расовой ненависти и вражды в деянии вовсе не обязательно должно быть связано с принадлежностью виновного и потерпевшего к разным этническим группам. В качестве примера интересно следующее уголовное дело. Большечерниговским районным судом Самарской области 26 сентября 2008 г. Алабердина Р. Г.

признана виновной по ч. 2 ст. 119 УК РФ за совершение по мотиву национальной ненависти угрозы убийством. Судом установлено, что Алабердина в ходе ссоры с Н., башкиркой по национальности, во дворе жилого дома, действуя из ненависти к лицам башкирской национальности, размахивала лопатой и высказывала в адрес Н.

угрозы физической расправы, выкрикивая: «Я вас убью, ненавижу башкир!» Эти угрозы потерпевшая восприняла реально. Примечательно, что сама осужденная имеет отца — башкира (мать по национальности чувашка), носит башкирскую фамилию, одинаково говорит на русском и башкирском языках, других языков не знает.

Тем не менее суд квалифицировал действия осужденной по признаку мотива национальной ненависти, обосновав это тем, что ссора с Н. возникла без видимых причин, акцент в ходе высказывания угроз Алабердина сделала непосредственно на национальной принадлежности потерпевшей.

Изучение судебной практики по делам о преступлениях экстремистской направленности свидетельствует, что немалую трудность при расследовании и судебном рассмотрении таких дел представляет отграничение хулиганских побуждений от экстремистских мотивов, что приводит к квалификационным ошибкам. Вызвано это тем, что указанные мотивы имеют некоторые общие признаки.

Кроме того, до недавнего времени следственные органы неохотно инкриминировали виновным мотивы расовой, национальной или религиозной ненависти, порой подменяя их хулиганскими побуждениями.

Объединяет экстремистский и хулиганский мотивы прежде всего то, что они направлены не на конкретного человека, а на общество; личные признаки потерпевшего безразличны для преступника. Однако эти мотивы имеют и существенные различия.

Во-первых, в основе экстремистских мотивов всегда лежит ненависть — стойкое отрицательное чувство, тогда как при формировании хулиганских побуждений этой эмоции может и не быть. Во-вторых, экстремистская мотивация обусловливает «избирательность поведения виновного и использование им конкретного повода, который вряд ли можно признать незначительным» . Если хулиган проявляет неуважение и бросает вызов обществу в целом, то экстремист направляет свои действия на его сегмент — определенную группу лиц, обладающую расовыми, национальными, религиозными, политическими и иными социальными признаками. ——————————— Борисов С. В. Уголовная ответственность за преступления экстремистской направленности. М.: Юрлитинформ, 2009. С. 32 — 133.

Не вызывает сомнений то, что преступления иногда могут быть полимотивированными, т. е. продиктованы несколькими мотивами. В этом случае для правильной квалификации правоприменитель должен разрешить вопрос о так называемой конкуренции мотивов. В Постановлении от 28 июня 2011 г.

N 11 «О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности» Пленум Верховного Суда Российской Федерации дал достаточно четкие разъяснения, направленные на устранение наметившейся в последнее время противоречивости судебной практики. Так, в п.

3 Постановления указано, что квалификация преступлений против жизни и здоровья, совершенных по мотивам политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо по мотивам ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы, по п. «л» ч. 2 ст. 105, или по п. «е» ч. 2 ст. 111, или по п. «е» ч. 2 ст. 112, или по п.

«б» ч. 2 ст. 116 УК РФ исключает возможность одновременной квалификации содеянного по другим пунктам указанных частей этих статей, предусматривающим иной мотив или цель преступления. Таким образом, учитывать необходимо лишь основной, доминирующий мотив.

Вместе с тем этот подход не может быть применен к убийству двух и более лиц, когда содеянное подпадает под признаки п. «а» ч. 2 ст. 105 УК РФ. Здесь, несмотря на отсутствие совокупности преступлений, фактически речь идет о нескольких деяниях .

Поэтому, если они были обусловлены разными мотивами (например, в одном случае пострадавший лишен жизни из корыстных побуждений, а в другом — из религиозной ненависти), имеющими самостоятельное правовое значение, все они должны вменяться лицу, привлекаемому к уголовной ответственности. ——————————— Мы рассматриваем случаи, когда убийства не были связаны между собой и не охватывались единым умыслом виновного.

От конкуренции мотивов следует отличать ситуацию, когда преступление совершается в отношении потерпевшего, характеризующегося несколькими социальными признаками, вызывающими у виновного соответствующее враждебное чувство.

Дело в том, что зачастую один индивид является обладателем нескольких различных социальных статусов, совокупность которых в социологии именуют статусным набором. Например, конкретная женщина (пол) может быть русской (национальность) православной христианкой (отношение к религии) с европеоидной внешностью (раса) .

Каждый из этих признаков отличий может вызывать у преступника ненавистное отношение к жертве, трансформируясь в соответствующие экстремистские мотивы. При таких условиях все эти мотивы, как однородные, должны находить отражение при юридической оценке деяния, так как они не конкурируют между собой. ——————————— См.: Жеребченко А. В.

Уголовная ответственность за возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства: Дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. М., 2010. С. 129.

В заключение хотелось бы отметить, что практика применения антиэкстремистского законодательства находится в стадии формирования.

Требуется проведение дальнейшего анализа судебных решений по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности и научных исследований с целью совершенствования правоприменительной деятельности в сфере противодействия криминальным появлениям экстремизма любого толка.

——————————————————————

Источник: https://center-bereg.ru/m376.html

Квалификация преступлений экстремистской направленности

Квалификация преступлений экстремистской направленности

Владимир Кашепов, заведующий отделом Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации, доктор юридических наук, профессор.

В последние годы в общественной жизни России возникло и получило распространение такое антиобщественное явление, содержащее угрозу национальной безопасности, как экстремизм.

Его адепты не ограничиваются консолидацией системы общественно опасных взглядов и пропагандой антиконституционных теорий в целях их внедрения в общественное сознание.

Многообразие теоретических антиобщественных взглядов выстраивается ими в своеобразную идеологию, находящую свое внешнее отражение в формировании различных организационных структур, ставящих своей целью осуществление экстремистской деятельности, вовлечение в нее представителей молодежи.

Активизация деятельности по созданию молодежных объединений экстремистской направленности не прошла мимо внимания политических партий, общественных объединений и основных органов печати .

В них описывалась деятельность «скинхедов», «Российского национального единства», Национал-большевистской партии, «Актива красной молодежи», различных религиозных сект.

Все эти организации или по крайней мере многие из них стремятся расширить свое влияние, создают свои местные структуры и ячейки в регионах Российской Федерации.

Грызлов Б. Экстремизм как угроза суверенной демократии // Российская газета. 2006. 15 декабря; Обращение членов Общественной палаты Российской Федерации к палатам Федерального Собрания Российской Федерации по вопросу необходимости совершенствования законодательства в сфере противодействия экстремизму // Российская газета. 2006. 7 июня.

Стремление внедриться в политическую жизнь страны, с тем чтобы оказывать противоправное влияние на ее развитие, представляет угрозу национальной безопасности России.

Актуальность противодействия экстремистской деятельности во всех ее проявлениях требует, по нашему мнению, более пристального внимания со стороны законодательной власти, активизации правоприменительной наступательности органов исполнительной власти Российской Федерации и ее субъектов.

Требуется высококвалифицированное обобщение и анализ судебной практики отправления правосудия по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности в связи с многообразными фактами явно снисходительной оценки судами некоторых преступных деяний этой категории, вызвавших недоумение общественности.

Основной вектор усилий идеологов этих организаций направлен на то, чтобы распространить свои взгляды и привлечь к своей деятельности морально неустойчивых представителей молодежи, оказавшихся в трудных жизненных ситуациях, склонных к своему жизнеутверждению не в созидательной, а в разрушительной деятельности .

Колонтаевская И.Ф. Психологические проблемы профилактики молодежного экстремизма // Проблемы исполнения уголовных наказаний, не связанных с лишением свободы, и применения иных мер уголовно-правового характера в отношении несовершеннолетних: Сб. Ч. 1. Вологда, 2006. С. 66.

Экстремизм как идеология нетерпимости, возбуждения ненависти либо вражды, унижения достоинства человека либо группы лиц по признакам расы, национальности, языка, происхождения, отношения к религии, а равно принадлежности к какой-либо социальной группе выражается в совершении публичных противоправных действий. Он несовместим с утверждаемыми Конституцией РФ основами государственной и общественной жизни.

Общественная опасность экстремизма и таких его разновидностей, как ксенофобия в любых проявлениях, а прежде всего — в форме открытого насилия, представляет собой угрозу не только национальной безопасности России, но и международной стабильности.

Проявлениями экстремизма (по сути дела — агрессивной нетерпимости) являются этносепаратистские конфликты и дискриминация национальных меньшинств, насильственные конфликты между представителями разных культур и вероисповеданий, между различными политическими движениями, а в целом между несовпадающими системами идеологических убеждений.

Экстремистская нетерпимость отрицает этническое и религиозное многообразие, составляющее важнейший фактор исторического развития России, подрывает принципы суверенной демократии, ведет к нарушению прав человека, угрожает стабильному сосуществованию наций и социальных групп в российском обществе, препятствует достижению гражданского согласия, утверждению и развитию демократических ценностей.

Опасность экстремизма для национальной безопасности России и необходимость активного противодействия его проявлениям со стороны органов государственной власти и местного самоуправления, средств массовой информации, институтов гражданского общества требуют пристального внимания к состоянию законодательства и эффективности деятельности правоохранительных органов. Следует признать, что эта опасность оценивается не всегда адекватно не только средствами массовой информации, общественным сознанием, но и судебной практикой, отдельными представителями науки уголовного права. Одной из причин такого положения является отсутствие четкого законодательного определения понятий «экстремизм», «экстремистская деятельность», что в свою очередь негативно сказывается на активности и эффективности работы правоохранительных органов.

В настоящее время явно недостаточно проведения ими эпизодической предупредительной работы, а по сути весьма снисходительного отношения к фактам экстремистского поведения молодых людей, рассматриваемым как проявления простого хулиганства, вандализма и других деяний незначительной общественной опасности. При этом не учитываются характер внешних форм объективной стороны этих деяний и побудительных мотивов их совершения. Утверждению такой позиции сотрудников милиции и некоторых судей благоприятствуют, по нашему мнению, определенные издержки проведенной в начале века либерализации уголовной ответственности несовершеннолетних в части назначения наказаний (ч. 6 — 6.2 ст. 88 УК РФ) при декриминализации ряда составов (ч. 1 ст. 213, ст. 265 УК РФ), создания льготных условий при назначении условного осуждения (ч. 6.2 ст. 88 УК РФ) и условно-досрочном освобождении от отбывания наказания (ст. 93 УК РФ).

Противодействию преступлениям экстремистской направленности призвано содействовать установление уголовной ответственности за публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280 УК РФ), организацию экстремистского сообщества (ст. 282.1 УК РФ) и организацию деятельности экстремистской организации (ст. 282.2 УК РФ).

Криминализация перечисленных деяний вызвала разные отклики.

Большинство специалистов уголовного права восприняли эти новеллы положительно, рассматривая их как первый шаг в направлении активизации уголовно-правового противодействия реально существующему экстремизму, но были высказаны и иные суждения. Так, профессор В.В.

Лунеев, фактически отрицая факт роста в стране опасности экстремизма, считает включение в УК РФ ст. 282, 282.1, 282.2 искусственной криминализацией политической и социальной мотивации, обусловленной лишь политическими соображениями и коррупционным лоббизмом. Этими статьями, по мнению В.В.

Лунеева, политизируются хулиганство, вандализм, повреждение памятников «в целях нагнетания обстановки якобы растущего в стране экстремизма (чего не было даже в сталинские времена)».

Противопоставляя рассматриваемые нормы УК РФ законодательной практике стран ЕС, где «не культивируется фашизм (?)», а внимание обращается на «обеспечение неприкаянной молодежи и подростков работой и учебой», названный нами автор фактически отрицает значение применения мер уголовно-правового воздействия для пресечения проявлений экстремизма . Поддержать приведенную позицию представляется весьма сложным.

Десять лет Уголовному кодексу Российской Федерации: достоинства и недостатки (научно-практическая конференция) // Государство и право. 2006. N 9. С. 108.

Конституция РФ обязывает государство гарантировать равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств (ст. 19). Она не допускает пропаганду и агитацию, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, запрещает пропаганду социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства (ч. 2 ст. 29). Совокупность ст. 280, 282, 282.1, 282.2 УК РФ представляет уголовно-правовое сопровождение утверждаемого Конституцией РФ национального, расового и религиозного равноправия всех лиц, находящихся на территории Российской Федерации под защитой ее законов.

Федеральный закон от 25 июля 2002 г.

N 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» признает таковой: а) деятельность общественных и религиозных объединений, иных организаций, средств массовой информации либо физических лиц по планированию, организации, подготовке и совершению действий, направленных на насильственное изменение конституционного строя и нарушение целостности РФ; подрыв безопасности РФ; захват или присвоение властных полномочий; осуществление террористической деятельности; создание незаконных вооруженных формирований; возбуждение национальной или религиозной розни, связанной с насилием или призывами к насилию; осуществление массовых беспорядков, хулиганских действий и актов вандализма по мотивам идеологической, политической, национальной или религиозной ненависти либо вражды, а равно вражды в отношении какой-либо социальной группы; б) публичное демонстрирование нацистской атрибутики, а также финансирование указанных видов деятельности либо иное содействие их совершению.

В этом достаточно обширном перечне правонарушений административная ответственность предусмотрена лишь за пропаганду и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения (ст. 20.3 КоАП РФ). Остальные экстремистские действия преследуются в уголовно-правовом порядке.

Направленность перечисленных деяний свидетельствует об их цели нарушить общественную безопасность в стране или регионе Российской Федерации путем возбуждения национальной, расовой или религиозной вражды.

Закон не указывает, в чем конкретно выражаются эти действия и в какой форме они осуществляются.

Поэтому установление цели и мотива совершения представляется необходимым условием признания этих действий экстремистскими.

Источник: https://WiseLawyer.ru/poleznoe/24660-kvalifikaciya-prestuplenij-ehkstremistskoj-napravlennosti

Читать онлайн Проблемы квалификации преступлений: Лекции по спецкурсу Основы квалификации преступлений страница 87. Большая и бесплатная библиотека

Квалификация преступлений экстремистской направленности

Что касается криминализации «публичного оправдания террористических актов», то она представляется крайне спорной. Характер и степень антисоциальности, по моему мнению, недостаточны для признания такого «оправдания» общественно опасным.

Оценочность термина «оправдание» способна породить реальную угрозу расправы с ксенофобией карательными уголовно-правовыми средствами.

Пожать руку террористу — оправдание терроризма? Если вдова чеченского террориста публично ругает российских военнослужащих за убийство мужа — оправдание терроризма? Критика избыточности количества амнистий террористов Чечни — оправдание терроризма? И т. д. и т. п.

Административной и дисциплинарной ответственности было бы достаточно. По КоАП не наказуемо публичное оправдание даже фашизма. Статья 20.3 предусматривает административное наказание за демонстрирование фашистской атрибутики или символики в целях пропаганды такой атрибутики или символики.

Примечание к ст. 205.2 УК не решает полностью проблемы квалификации «оправдания терроризма». «В настоящей статье, — говорит примечание, — под публичным оправданием понимается публичное заявление о признании теории и практики терроризма правильным, нуждающимся в поддержке и подражании».

Такого рода нормы в Уголовном кодексе способны порождать межнациональную и межконфессиональную вражду, вместо того чтобы нейтрализовать ее. Уголовный кодекс давно содержит нормы для борьбы с возбуждением национальной, расовой, социальной и т. п. вражды и ненависти, в частности ст. 282.

Применяется она редко, не отражая фактического состояния данной преступности. Пропагандируют ненависть по национальному признаку в России свыше 100 газет и журналов, более 200 сайтов в Интернете. Уголовный кодекс к виновникам применяется крайне редко.

К пяти годам лишения свободы был приговорен Стомахин за разжигание национальной розни, призыв к свержению конституционного строя и призывы к экстремистским действиям».

В основанном им бюллетене «Радикальная политика» и на сайте «Кавказ-центр» он публиковал материалы с одобрением действий чеченских сепаратистов против народов России и призывал ликвидировать православную религию.

Закон № 153-ФЗ от 27 июля 2006 г., обоснованно исключив признак «террористический характер» в шести перечисленных в ст. 205.1 составах преступлений, не сделал этого применительно к преступлениям «экстремистской направленности».

История принятия уголовно-правовых норм об экстремизме, норм о контрреволюционной пропаганде, а также антисоветской агитации и пропаганде в Кодексах РСФСР 1922, 1926 и 1960 гг.

не стала, к сожалению, аргументом против конструкций составов «экстремистской направленности».

Статья 282 «Организация экстремистского сообщества» (введена ФЗ от 25 июля 2002 г. № 112-ФЗ) относит к преступлениям экстремистской направленности восемь составов: воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданию (ст.

148); воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия, пикетирования или участию в них (ст. 149); хулиганство (ст. 213); вандализм (ст. 214); уничтожение или повреждение памятников истории и культуры (ст. 243); надругательство над телами умерших и местами их захоронения (ст.

244); публичные призывы к осуществлению экстремистской деятельности (ст. 280); возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства (ст. 282).

проблема квалификации перечисленных преступлений заключена в понимании «экстремизма», «экстремистской деятельности» и «экстремистской направленности». Обращает на себя внимание хронология изменений норм об экстремизме — 2002, 2003, 2004 гг. Она отражает колебания законодателя в криминализации экстремизма и создает условия для адекватной неясности в квалификации.

В уголовной статистике не более 10–15 осужденных в год по ст. 282 «Организация деятельности экстремистского сообщества». При этом, как правило, в совокупности с другими преступлениями. Генеральный прокурор привел такие данные: за январь — июль 2006 г. зарегистрировано 149 преступлений, связанных с возбуждением межнациональной вражды. Сколько среди них только по ст.

282, 282, 282 УК не уточняется.

Понятия и термины, описывающие общественную опасность деяний, например, «кража», «соучастие в преступлении», «получение взятки» и т. п. имеют негативную окраску уже на лексическом уровне. Любой толковый словарь русского языка это без труда подтвердит. В июле 2002 г.

УК «обогатился» и термином «экстремизм», который, не отражая явно общественную опасность деяния, может пониматься и как позитивное поведение. Создаются общества экстремального отдыха, развлечений, спорта. Даже есть мороженое «экстрим».

Толковый словарь русского языка, к которому мы как к первому лексическому источнику обращаемся при встрече с незнакомым словом, разъясняет: «экстремизм» — приверженность к крайним взглядам и мерам (обычно в политике). Экстремист — сторонник экстремизма. Экстремальный — крайний, необычный по трудности и сложности.

Как видно, ничего асоциального русский язык в самом слове экстремизм не усматривает. Смешение журналистами и даже депутатами Госдумы экстремизма с фашизмом, терроризмом и насилием ошибочно.

В Обращении членов Общественной палаты Российской Федерации к палатам Федерального Собрания Российской Федерации по вопросу о необходимости совершенствования законодательства в сфере противодействия экстремизму справедливо отмечается: «…полагаем необходимым особое внимание обратить на само понятие «экстремизм», «экстремистская деятельность», поскольку именно от четкости определений указанных терминов в законе в значительной степени зависит качество всего законодательства в сфере противодействия экстремизму и, как следствие, эффективность правоприменительной деятельности».

Квалификационные ошибки связаны, главным образом, с законодательной неопределенностью терминов «экстремизм» и «экстремистская деятельность», как объяснил председатель Комиссии Общественной палаты по общественному контролю за деятельностью правоохранительных органов, силовых структур и реформированием судебно-правовой системы А. Кучерена. Сами правоохранители просят: «Дайте четкое толкование понятиям». Без этого неизбежны квалификационные ошибки.

Убедительно критикуют депутаты и политологи проект Совета Федерации о поправках к ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности». Они верно считают, что «прежде чем ужесточать меры противодействия экстремизму, нужно дать четкое определение этому понятию».

Как думается, это непростая задача дать правовое понятие «экстремизм» и «экстремистская деятельность», равно пригодное для всех отраслей законодательства и подчас лишенное антисоциальности. Без четкого законодательного определения экстремизма и экстремистской деятельности во избежание грубых нарушений законности нормам о них не место в уголовном законе.

Федеральный закон «О внесении изменений в статьи 1 и 15 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности»» от 27 июля 2006 г.

№ 148-ФЗ относит к экстремистской деятельности (экстремизму) деятельность организаций, СМИ, физических лиц по планированию, подготовке и совершению: а) против основ конституционного строя (ст. 274–282); б) против общественной безопасности (ст. 205, 205, 205, 208, 212, 213); в) против порядка управления (ст.

317, 318); г) против личности (п. «е» ст. 111, 112, ч. 2 ст. 130); д) против конституционных прав (ст. 136). Неясна правовая природа пропаганды исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии; социальной, расовой и т. п. принадлежности.

Ни УК, ни КоАП таких правонарушений не знает. Далее в ФЗ № 143-ФЗ перечисляются как виды экстремизма административные правонарушения, публичное демонстрирование нацистской атрибутики (ст. 20.3 КоАП) и Закона о СМИ.

Отдельным пунктом там выделено «финансирование указанных действий либо иное содействие им, в том числе путем предоставления полиграфической и материально-технической базы, телефонной, факсимильной и иных видов связи, информационных услуг, иных материально-технических средств».

Экстремистской признается организация, общественное или религиозное объединение, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

«Экстремистское материалы — предназначенные для обнародования документы либо информация на других носителях, призывающие к осуществлению экстремистской деятельности или оправдывающие необходимость осуществления такой деятельности, в том числе труды руководителей национал-социалистской рабочей партии Германии, фашистской партии Италии, публикации, обосновывающие или оправдывающие практику совершения военных или иных преступлений, направленных на полное или частичное уничтожение какой-либо этнической, социальной, расовой, национальной или религиозной группы».

Источник: https://dom-knig.com/read_241105-87

Isfic
Добавить комментарий